27 Авг 2015

Владлен Лявданский: «В исторической архитектуре сегодня не умеет работать никто» .

27/08/2015 http://karpovka.net

Российские архитектуры бесправны, заявляет один из них, председатель Гильдии архитекторов и инженеров Петербурга, руководитель мастерской «Лявданский и Герасимов» Владлен Лявданский. Корреспонденты «Канонера» узнали, почему ни один проектировщик не может быть уверен в точном исполнении собственной работы, действительно ли стеклянный торговый центр Opera на Казанской — «абсолютная удача» и как можно не повторять ошибку разношерстной улицы Савушкина.

— Наверное, самый известный ваш проект — жилой дом на Резной улице, 6. Он расположен за памятником начала XIX века — домом Глуховского и имеет, скажем так, контрастную архитектуру по отношению к окружающей застройке. Почему решение было именно такое?

— Существует несколько подходов к проектированию в исторической застройке. Один из них, наиболее популярный у нас, — мимикрия. Есть другой, используемый довольно часто, например, в Европе и весьма ограниченно у нас, — это контраст. Он нужен для того, чтобы сразу было понятно, где историческая часть, а где новая.

Лявданский

Владлен Лявданский

В случае с Резной улицей это скорее второй случай, но он смягчен материалом, цветом, композицией фасадов. На самом деле дом спроектирован в духе ассоциативного историцизма. Идею подсказало само название улицы. По ассоциации резной — витой — изощренный прототипом послужил отель Costa D’Oro в Венеции, построенный в готическом стиле. Этот дом стоит на берегу канала, как дом на Резной — на берегу Малой Невки.

Одной из характернейших особенностей готики является движение вверх, и поэтому появилась идея выразить это движение через преобладание активной диагонали в архитектуре здания. Но по форме, с учетом окружающей застройки, здание решено в «классицизирующем» хай-теке. К сожалению, фасад дома остался недостроенным: на фасаде еще должны были быть установлены диагональные металлические элементы и детали. Но заказчик (он же подрядчик) отказался завершать фасад — сэкономил.

— Но почему выбран именно контраст, хай-тек?

— В XX веке произошла культурная катастрофа — архитектура исторических стилей умерла. И сегодня, с моей точки зрения, правильно в ней работать никто не умеет. Нет архитекторов (или почти нет), нет рабочих-мастеров, способных воспроизводить исторические детали. Вы же не верите, что таджики-гастарбайтеры могут резать классическую лепнину так, как это делали 100–120 лет назад? И возникает два варианта: либо проектировать на уровне оригинала, на который мы ориентируемся (имеется в виду дом Глуховского), либо в современной архитектуре. Я пошел по второму пути.

Резная улица, 6

Резной переулок

Резная улица, 6

— А можете сформулировать основные требования к новым домам в центре города?

— Прежде всего, они должны быть сомасштабны окружающей застройке, не должны нарушать композиционные закономерности места. Конечно, новое здание меняет контекст, но главное правило — не навреди. И если это соблюдается, то результат будет положительным. И не так важно, какая конкретно предложена архитектурная форма. В исторической части Петербурга есть масса подобных примеров до ХХ века.

Что касается современных включений в историческую ткань города, то вспомните торговый дом на Казанской улице мастерской Рейнберга и Шарова. Все профессиональное сообщество считает его абсолютной удачей. Там были интуитивно пойманы масштаб и внутренние композиционные связи. Здание гармонично село в контекст, несмотря на то что оно ультрасовременное. Та же история была в свое время с домом «Зингера» на Невском проспекте.

Есть, конечно, и неудачные примеры. Как правило, такие здания были спроектированы либо случайными в профессии людьми, либо архитекторами, находящимися под страшным прессингом девелопера-подрядчика.

— А что это за дома?

— Не буду называть из этических соображений.

Торговый центр Opera на Казанской улице, 3
Торговый центр Opera на Казанской улице, 3

— А вы бы этих людей не пускали в центре проектировать?

— Существует мнение, что для строительства в центре у архитектора должен быть определенный профессиональный уровень. Не должны все подряд работать. Есть и способ отбора архитекторов, который себя хорошо оправдал в мировой практике, — это архитектурные конкурсы, то есть конкурсы проектов.

— Обычные жители, судя по опросам, негативно воспринимают откровенно современные проекты в центре и положительно — контекстуальные, или, говоря вашими словами, мимикрийные. Архитекторы должны слышать мнение жителей? Должны ли к нему как-то прислушиваться?

— Диалог не только возможен, но и нужен. Но он должен вестись на определенном уровне компетенции, а не по принципу «дурак — сам дурак». Понятно, что у общественности нет профессиональной подготовки, поэтому и разговор идет на разных языках. Что получается? Одни говорят: «Мне не нравится», другие — «А мне нравится». Чистая вкусовщина. И договориться тут невозможно.

— Почему народу нравятся исторические стили?

— Потому что российская публика чрезвычайно консервативна в своей массе. И это с моей точки зрения хорошо. Это настоящий вызов для архитектора, который хочет работать в модернистской эстетике в нашей стране. Такой архитектор должен быть в своих работах очень убедительным.

— Сейчас есть всего несколько популярных архитекторов, которые работают в центре, причем с разными компаниями. Это прежде всего Евгений Герасимов, Евгений Подгорнов, Никита Явейн, Сергей Орешкин. Можете предположить, почему девелоперы выбирают именно их? Они как-то по-особому проектируют?

— Я не знаю, почему, это надо заказчиков спросить.

— Но есть ведь и другой подход, когда выбирают малоизвестных или вовсе неизвестных проектировщиков, молодых. Это можете объяснить?

— Здесь очень просто — цена низкая. Плюс с ними легче — можно вертеть ими как угодно, и они будут делать то, что им скажут. Архитектором Земцовым, например, так не повертишь.

— А риски для заказчика какие при выборе молодежи?

— Незрелые решения, некачественное выполнение работы, начиная с проектных решений и кончая ведением стройки.

— А у профессионального сообщества есть возможности влияния на конечный продукт?

— Сегодня — нет. Пока все держится на личных профессиональных качествах и авторитете конкретного архитектора. В этом нет системы. Система, прежде всего, должна заключаться в создании цивилизованного законодательства, регулирующего профессиональную деятельность архитекторов и всей строительной отрасли. В профильных законах должен быть сформулирован комплекс прав и обязанностей архитектора, введена процедура послевузовской подготовки и страхования профессиональной ответственности, усовершенствована система повышения квалификации, правила взаимодействия с подрядными организациями, регулирующими органами и тому подобное.

— И что это даст?

— Это даст в руки архитектора инструмент управления не только процессом проектирования, но и, что самое главное, — процессом строительства. Именно так сегодня устроена архитектурная профессия во всех цивилизованных странах на Западе и на Востоке. И только у нас архитектор — бесправный обслуживающий персонал строительного бизнеса. В то время как истинная функция архитектора — управлять строительным процессом, контролировать качество, сроки и стоимость строительства. Именно поэтому у нас строятся безликие города, уничтожаются памятники архитектуры, а цены на жилье просто зашкаливают.

Возврат к архитекторам контроля над стройкой приведет еще и к тому, что ни подрядчик, ни даже заказчик не смогут самовольно вносить изменения в реализуемый проект. Сейчас это происходит сплошь и рядом.

— И какой процент этих изменений?

— Огромный. Заказчик может изменить проект вплоть до неузнаваемости.

— Что в такой ситуации сегодня может сделать архитектор?

— Да практически ничего. Разве что от авторства отказаться. Или попытаться отстоять в суде авторские права. Но у нас законодательство по авторским правам несовершенно, и заказчики, пускаясь на разные хитрости, легко обходят его.

— Если все-таки у нас введут систему, о которой вы говорите, разве она убережет город от архитектурных ошибок?

— Конечно, абсолютной защиты тут нет. Но это убережет город от непрофессиональных действий в сфере архитектуры, поднимет на более высокий профессиональный уровень подготовку архитекторов, даст им в руки необходимый для работы инструментарий, что со временем значительно оздоровит сферу строительства в целом.

— Помимо послевузовского образования, конкурсов, существуют ли другие возможности остановить некачественный проект?

— Да — градостроительный совет.

— Какие проекты он должен рассматривать?

— Я думаю, объекты общегородского значения, объекты в важных градостроительных узлах. Очень важная тема — проекты застройки территорий. Но здесь также есть пробел в градостроительном законодательстве. Профессиональное сообщество уже много лет говорит о необходимости возврата в процесс проектирования эскиза застройки территории в качестве обязательного этапа. Именно на этой стадии, помимо расчета потребности в детских садиках, школах, аптеках, больницах, могут и должны задаваться параметры будущей застройки участка — размеры, этажность, общая композиция. Именно в эскизах застройки можно закладывать принцип ансамблевости, столь характерный для нашего города. Сегодняшнее законодательство это не предусматривает.

— Что можно сделать, чтобы не было разношерстной застройки, наподобие той, что существует в конце улицы Савушкина, у Лахтинского разлива, в начале Ленинского проспекта?

— Изменить законодательство. Если в нем будет написано, что застройщик обязан соблюдать те объемно-планировочные и объемно-пространственные решения, которые заложены в эскиз застройки, то тогда опасности совершения ошибок будет гораздо меньше. Правда, в этом эскизе не будут содержаться требования к архитектуре.

— Пока законодательство не изменено, есть ли возможность повлиять на подобные вопросы? Например, с помощью личного общения. Я вот вспоминаю проспект Медиков, где сейчас одновременно создается застройка обеих сторон, но и архитектура, и форма зданий не сочетаются друг с другом. Неужели архитекторы Герасимов и Орешкин не могли договориться друг с другом?

— То, о чем вы говорите, и называется ансамблевым подходом. Теоретически он возможен. И самое лучшее, что можно сделать, — проводить архитектурные конкурсы. Но надо понимать, что архитектор работает с конкретным заказчиком, с человеком, который платит ему деньги. И единственным субъектом, который потенциально может повлиять на проект, является общество. Именно общество способно транслировать свою волю в виде местных законодательных актов, в которых будут сформулированы требования к инвестору и застройщику. В противном случае заказчик будет строить ровно то, что ему хочется и удобно.

Skandi-Klubb на Медиков
Левая сторона проспекта Медиков: жилой комплекс Skandi-Klubb

Проспект Медиков, Европа-сити
Правая сторона проспекта Медиков: жилой комплекс «Европа-сити»

— То есть просто два архитектора, встретившись друг с другом, не могут договориться об ансамблевом подходе?

— Для этого должны договориться их работодатели. Допустим, архитекторы договорятся, потом придут к своим заказчикам, а те: «Что вы тут придумали? Нет, мне это не нравится. Я не хочу быть похож на него, я хочу по-другому».

— То есть нереально?

— С моей точки зрения — нет.

— Сейчас для исторического центра Петербурга существует закон о зонах охраны, и многие девелоперы и архитекторы жалуются, что он перерегулировал возможности застройки.

— Я считаю, что градостроительное законодательство должно быть сформировано в значительной степени архитекторами. Я вас уверяю, что архитектурное сообщество больше кого бы то ни было заинтересовано в том, чтобы в городе не случалось градостроительных катастроф. И именно профессионалы способны решить эту проблему. Им просто нужно дать полномочия, и все перекосы уйдут.

По упомянутому вами закону нельзя трогать дома до 1917 года. Я считаю, что нужно знать меру, должны проводиться экспертизы по определению художественной и исторической ценности здания. Ну если это просто сарай?

— Но вы же знаете, что такую экспертизу легко написать под желание заказчика.

— Значит, надо сделать независимую экспертизу. Это вопрос вполне решаемый.

— А что касается другого требования — строить не выше примыкающих соседних домов?

— В центре остались лакуны, где стоят двухэтажные дореволюционные хибары. И в соответствии с этим требованием рядом с ними нельзя построить здания выше них, скажем, четырехэтажные. Это правильно? По-моему, не очень.

— Как вы относитесь к градозащитникам, которые, к слову, были авторами того самого закона о зонах охраны?

— На самом деле градозащитники и архитекторы могут и должны быть по одну сторону баррикад. К этому их толкают объективные обстоятельства. У них цель одна: сохранение и развитие архитектурной среды города.

Главная опасность исходит скорее от неуемного аппетита девелоперского бизнеса. Однако градозащитники предпочитают обвинять архитекторов, потому что они либо не решаются сталкиваться с истинными виновниками градостроительных нарушений, либо не понимают механику градостроительного процесса. Архитектор у них выступает в роли стрелочника, мальчика для битья, потому что это удобно и безопасно. Они не понимают или не хотят понимать, что архитектор в капиталистическом обществе работает в первую очередь на заказчика, но при правовой поддержке готов оппонировать заказчику от лица общественности.

— Но он же может и не работать.

— Может. Но тогда он будет сидеть без дела или вообще поменяет профессию. Вы что, хотите, чтобы все архитекторы поменяли профессию? Нет же! Так что надо менять законодательство, причем формировать его совместно с архитекторами.

Дмитрий Ратников
Фото Дениса Панова и Дмитрия Ратникова

Комментарии читателей к материалу:

1 коментарий

  • set:

    мимикрия, контраст,не навреди, здание решено в «классицизирующем» хай-теке — странная терминология для архитектора.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*


5 + = одиннадцать

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>